Два автобиографических романа Владимира Набокова под одной обложкой. Оба были написаны в Берлине и вышли под псевдонимом В. Сирин.
Одной из главных тем обоих романов является взаимоотношение прошлого и настоящего. А учитывая эмигрантский статус и героя 'Машеньки' Ганина, и героя 'Подвига' Мартына, – прошлое оказывается намного более ярким и многообещающим. Но можно ли, опираясь на ускользнувшие навсегда мгновения, построить свое будущее? Эти вопросы явно мучили не только героев и не только их создателя, но и всех тех, кто был вынужден покинуть советскую Россию и увезти с собой Россию дореволюционную. В письме матери Набоков писал о романе 'Машенька' и его героях: ' Я знаю, чем пахнет каждый, как ходит, как ест, и так хорошо понимаю, что Бог — создавая мир — находил в этом чистую и волнующую отраду. Мы же, переводчики Божьих творений, маленькие плагиаторы и подражатели его, иногда, быть может, украшаем Богом написанное, как бывает, что очаровательный комментатор придает еще больше прелести иной строке гения'.
Опубликованная в 1926 году в берлинском издательстве 'Слово' 'Машенька' и увидевший свет в 1931 году 'Подвиг' – одни из самых личных романов Набокова, невероятно подробно исследующие зыбкую и призрачную территорию человеческих воспоминаний
Аннотация
В книге содержатся два во многом автобиографичных романа Набокова, объединенных темой памяти прошлого. Лев Глебович Ганин, главный герой романа 'Машенька', встречает в Берлинском пансионе Алексея Ивановича Алферова, который ждет скорого приезда из большевистской России своей жены Машеньки, с которой не виделся четыре года. Увидев фотографию, Ганин узнает в Машеньке свою юношескую любовь и решает её вернуть. Роман 'Подвиг' – история европейских странствий еще одного русского эмигранта, Мартына Эдельвейса, пытающегося в быстроменяющихся декорациях Германии, Франции, Англии, Швейцарии и Греции устроить свою жизнь, примириться с прошлым и найти будущее.
Цитаты
'Неужели… это… возможно…' — огненным осторожным шепотом проступали буквы, и ночь одним бархатным ударом смахивала их. 'Неужели… это…' — опять начинали они, крадясь по небу. И снова наваливалась темнота.
